Соловецкое восстание. Участники восстания

|
Sep. 6th, 2010 | 02:58 pm

По неизвестным причинам в 1653 году братия Соловецкой обители попыталась сменить настоятеля: вместо архимандрита Илии избрали Соловецкого постриженника книгохранителя Никанора. 16 июня 1653 года Никанор отправился для поставления в Москву, но его неожиданно назначили настоятелем Саввино-Сторожевского монастыря в Звенигороде, где он и оставался до 1660 года. Вернувшись в Соловецкий монастырь «на покой» архимандрит Никанор стал духовным лидером Соловецкого восстания.

то же начало в русском_севере

Вопрос об интерпретации исторических событий, связанных с Соловецким восстанием 1668—1676 годов чрезвычайно сложен и неоднозначен. Наиболее полный обзор известных на настоящее время исторических документов проведён в работе О.В. Чумичевой «Соловецкое восстание 1668—1676 гг.» (Новосибирск 1998 г.) В этой работе на основании архивных источников по возможности объективно восстановлен ход событий во время восстания и проанализированы его причины и идеология. Автор показывает, что идеи неприятия соборных постановлений Русской Церкви и указов царя о служении по новопечатным книгам возникли среди монастырских иноков и трудников, и они же сыграли основную роль в организации вооруженного сопротивления. Это видно и из того факта, что во время осады монастырем как и прежде управлял черный собор. Чтобы понять, почему плавное течение монастырской жизни было нарушено невиданным взрывом страстей, обратимся вначале к историческому контексту, в котором задумывалось исправление богослужебных книг и обрядов.

лестница на г. Голгофа

В 1646 году при дворе царя Алексея Михайловича сложился кружок «боголюбцев», или «ревнителей» благочестия, во главе с настоятелем Благовещенского собора в Московском Кремле Стефаном Вонифатьевым.
Главная цель кружка состояла в оздоровлении церковной и духовно-нравственной жизни русского общества после Смутного времени. Хотя русское благочестие и живая вера XVII века достойны были всякого восхищения, однако невежество помрачило чистоту нашего древнего вероучения изобретением новых, неизвестных Церкви, догматов; обезобразило величественный чин богослужения искажением богослужебных книг и обрядов, многогласием в пении и чтении. Причём быстро обнаружилось, что установить верное и отбросить нелепости и ошибки, противоречащие уставу и духу Церкви, в России чрезвычайно трудно.

После того как 25 июля 1652 года Новгородский митрополит Никон, «собинный друг » царя Алексея Михайловича, был поставлен Патриархом Московским и всея Руси, правильное устроение церковной жизни в России стало его непосредственной обязанностью. Из грамот Константинопольского Патриарха Иеремии и Собора Греческого на имя первого русского Патриарха Иова, Патриарх Никон знал, какое страшное осуждение грозит за каждое нововведение в чине православной Церкви. Поэтому, когда на древнем саккосе митрополита Фотия, присланном из Греции, он прочел подлинный Символ веры, то ужаснулся, увидев, что с ним не сходен Символ в Русских печатных книгах, а равно и чин тогдашней Литургии разнился с древнейшими списками оной. Никон, как предстоятель Церкви, не мог не считать себя ответчиком перед Богом за эти несоответствия, — вот исходная точка его ревности по приведению всего богослужебного чина Русской Церкви в согласие с чином Вселенской Церкви. Патриарх Никон совершил то, на что был призван и что до него не смогли сделать все бывшие митрополиты и патриархи Московские с 1464 по 1652 год.
В августе 1657 года на Соловки были присланы новоисправленные служебники. Под влиянием архимандрита Илии черный собор, не вникая в существо исправлений и опасаясь якобы содержавшихся в них «многих ересей и новшеств лукавых », определил их как «писание слуг антихристовых, ересь латинскую» и приговорил: новые служебники отставить, а службу править по-прежнему, как при чудотворцах правили.

В отсутствии Патриарха царь Алексей Михайлович по существу возглавил управление церковными делами. Предшествующая его деятельность: принятие Соборного Уложения (1649), ограничивавшего монастырское землевладение и уничтожавшего церковную юрисдикцию церковных людей по гражданским и уголовным делам; активное участие царя в никоновской реформе и жестокие преследования ее противников; набиравшая силу тенденция к секуляризации общественной жизни; активизация международных контактов Руси (общение с еретиками — латинянами и лютеранами), — все это давало соловецким монахам повод к недоверию царю в вопросах благочестия. Поэтому смута в Соловецком монастыре, не будучи подавленной в самом начале, набирала силу. Тому было несколько причин: во-первых, сохранение древнего благочестия для Соловецких монахов означало строгое и неуклонное следование уставу, завещанному святыми основателями, то есть к любым переменам отношение было подозрительное; во-вторых, малообразованное духовенство не желало служить по новым книгам: «старики и по старым книгам едва читают, а по новым, сколько ни учиться, не навыкнуть будет »; в-третьих, в начале XVII века для соловецких монахов военное дело было «за обычай », и они могли взяться за оружие, отстаивая своё право независимо решать свои духовные и мирские дела; в-четвертых, в то время в монастыре находилось множество ссыльных как раз по делу исправления книг и обрядов (начальник печатного двора при Патриархе Иосифе князь Львов, Арсений Грек, бывший царский духовник и архимандрит Саввино-Сторожевского монастыря Никанор, беглые сообщники волжского разбойника Разина).
Между прочим, ещё будучи митрополитом Новгородским (апрель 1649 - июль 1652 гг.), Никон пытался исправлять известные ему беспорядки в Соловецкой обители: запретил рыбный стол по субботам и воскресениям в Великий пост и во всю страстную седмицу; под угрозой запрещения велел делать раздаточные просфоры не из ржаной, а из пшеничной муки; запретил в монастыре хмельное питие; а также потребовал ужесточить пежим содержания ссыльных и заточенных, «вы им даете свободу, а потому от тех ссыльных бесчинников бывают большие смуты». Развитие событий показало, что неисполнение последнего распоряжения имело особенно печальные последствия.
Заметим, что реформа не затрагивала основ православного вероучения: она лишь приводила форму (обряды) в соответствие с содержанием (догматикой). К числу наиболее значительных преобразований относились: замена двоеперстия троеперстием при совершении крестного знамения; перемена формы креста: вместо «трисоставного » (восьмиконечного) с изображением Распятия — «двоечастный » (четырехконечный); перемена хождения по солнцу («посолонь ») на хождение против солнца при совершении чинов крещения, венчания, во время крестных ходов и т.д.; сокращение числа просфор с 7 до 5 для проскомидии (в начале Литургии). Из книжных исправлений: изменение написания имени Христа (Иисус вместо Исус). Замена текста в «Символе Веры»: до Никона — «Господа Истиннаго и Животворящаго», «Его же Царствию несть конца», после Никона — «Господа Животворящаго», «Его же Царствию не будет конца» и т.д.

Архимандрит Илия скончался в 1659 г. На место его братия избрала постриженника своего же монастыря - иеромонаха Варфоломея, который жил тогда в звании приказного старца на Соловецком подворье в Вологде. В марте 1660 г., на Вербное воскресенье, Варфоломей был поставлен в Москве в сан архимандрита Новгородским митрополитом Макарием и затем присутствовал на происходившем тогда Соборе по делу Патриарха Никона до самого окончания Собора, и подписался под его решением, так что мог отправиться в свою обитель только в конце августа. Но и новый настоятель Соловецкого монастыря ничего не мог сделать против общего приговора братии, состоявшегося 8 июня 1658 г., о непринятии новопечатных Служебников. 22 октября 1661 года он успел было составить вместе со всеми священниками и со всей братией монастыря на черном Соборе новый приговор, чтобы по примеру соборной церкви в Москве и всех обителей ввести и в Соловецком монастыре «пение наречное» и впредь совершать службы по новоисправленным печатным книгам, только этот приговор остался мертвою буквою и вовсе не исполнялся, как и обнаружилось через некоторое время.

В начале 1663 г., едва только архимандрит Варфоломей отправился по монастырским делам в Москву, в обители произошла великая смута из-за того, что 7 февраля при совершении Литургии священниками Варламом и Геронтием «диакон Евангелие чел без свечи, и пелены на аналое не было, и святыни де пономарь не возносил на заамвонной молитве ». Особенно нападали все на уставщика иеромонаха Геронтия, обвиняя его, будто он приходил к келарю и просил новых Служебников, все еще находившихся в монастырском казнохранилище, чтобы по ним служить. И грозили его камением побить, несмотря на клятвенные уверения Геронтия, что у него «ни в уме, ни в помышлении того никогда не бывало, чтобы желать новых Служебников: кое мне приобретение спасению, что желати нового? Довлеет мне на спасение последовать преданию преподобных чудотворцев ». Сохранилось письмо иеромонаха Геронтия в Москву к строителю Иосифу об учиненных на него, Геронтия, наветах (от 15 февраля 1663 года). Для нас это письмо — замечательное свидетельство о духовной обстановке в монастыре, показывающее, с какой легкостью возникают слухи и смуты через тех, кто небрежет бороться против козней врага рода человеческого и первого клеветника. Тон письма тёплый и искренний, так как адресовано оно духовному отцу: «Государю моему батюшку, священноиноку Иосифу, сын твой духовной убогий поп Геронтий... » Желая открыть свою душевную скорбь и прося молитв, Геронтий рассказывает о происхождении «новизн» в служении Литургии 7 февраля. Пономарь Игнатий Драницын не приготовил заранее покрывала на аналой. «И как учал диакон Евангелие чести (читать) и пономарь хватился пелены на аналой, и пелены сыскать не мог, а в кое время пономарь пелену искал, и в ту пору диакон Евангелие и прочел, и со свечею у Евангелия пономарю стоять не дошло ж, и после того, как заамвонную молитву стал Варлаам-священник говорить, и пономарь со святынею выйти не поспел. И того ж дня приходили к келарю слуги: Григорей Чорной, Сидор Хломыга со товарищи, били челом на меня, будто я тою Божественную Литургию служил по-новому... И я у келаря и у казначея милости просил со слезами, чтоб муЖикам-мятежникам не поверили, велели сыскать допряма, а они порадовались моему безвременью... От их неправедного сыску учинился о мне мятеж и гил великой, и говорят, что я служил по-новому, и за то хотели меня побить камением, и окошко сенное заклали калом человечьим. И не выходил из келий до возвращения архимандрита Варфоломея... И ныне за грехи своя не по делу всем монастырем возненавиден, аки враг Божий. И ныне, Государь, от безмерныя кручины и печали я слег, свету Божия не могу видети, и молю твое преподобие, помолися обо мне всещедрому Богу, чтоб Господь Бог такую вражию бурю на мя восстающую укротил, и тех мятежников и убийц сердца на кротость преложил ».
Смута была прекращена тем, что архимандрит, получив известия о происшедшем и от келаря, и от Геронтия, поспешил возвратиться с дороги в обитель и учинил сыск. В результате разбирательства невиновность иеромонаха Геронтия была доказана. Пономарь признался, что все изменения в служении Литургии произошли из-за его нерасторопности, а когда стоявшие в Благовещенском храме стали его о том спрашивать, он сказал, что уставщик Геронтий велел ему так служить. В этой лжи он каялся и просил прощения. Келарь же Савватий, имевший какое-то неудовольствие на Геронтия, дал ход этой лжи. То есть из-за мелких человеческих страстишек вспыхнул огонь мятежа, о котором архимандрит Варфоломей пишет с опасением: «неведомо, чему было бы и быть; только Бог умирил на колико время». Главной жертвой смуты оказался иеромонах Геронтий, который вел себя истинно по-монашески и о главном своем преследователе келаре писал: «помилуй его Бог и должен (я) за него молити Бога ».
Наказав, по расследовании дела, виновников смуты, архимандрит Варфоломей составил вместе со всеми священниками и диаконами монастыря приговор (16 февраля 1663 г.), чтобы «впредь от них возмущения никакого не было и никаких чинов нововводных », а кто из них станет вводить какие-либо новые чины без государева указа и святительского повеления или укорять другого нововводными чинами и того не докажет, тех смирять монастырским жестоким смирением; если даже сам архимандрит станет превращать церковные чины и вводить новые без государя и святительского веления, то и архимандриту священники должны смело говорить о том, а если не послушается, то писать на него Новгородскому митрополиту. После такого приговора о введении в Соловецком монастыре новых Служебников вместо доселе употреблявшихся старых нечего было и думать, хотя приговор, не без намерения изложенный в таких общих чертах, по букве вовсе не касался новых Служебников.

В 1666 году архимандрит Варфоломей был вызван в Москву для участия в соборе, низложившем Патриарха Никона, но, как ни парадоксально, непреложно утвердившем плоды пастырских трудов его. С Варфоломеем была послана челобитная (первая, от 14 февраля 1666 года), которую подписали келарь Савватий с братией и приключившиеся на острове миряне, просившие царя «церковных чинов не переменять», а подписи архимандрита под челобитной не было.
Зато архимандрит Варфоломей подписался под соборным деянием, в котором служение по новым книгам признавалось обязательным. Когда об этом узнали на Соловках, оппозиционная Варфоломею группа монахов и мирян отстранила от дел ставленников его — келаря Савватия и казначея Варсонофия, мотивируя это тем, что «они нас оскорбляют всяким жестоким и бесчеловечным оскорблением, священников и диаконов и рядовую братию напрасно плетьми бьют без милости, и в тюрьмы глухие в цепях сажают, и голодом морят, и, вынув из тюрьмы, ограбят донага, и, платье сняв, безмилостивно и бесчеловечно высылают из монастыря вон напрасно ». Мятежники били челом царю утвердить настоятелем бывшего Саввинского (в Звенигороде) архимандрита Никанора32. Однако же в Москве челобитчиков посадили под стражу а в монастырь по велению царя и Вселенских патриархов было послано «Соборное повеление о приятии новоисправленных книг и чинов». Его вез архимандрит Спасо-Ярославского монастыря Сергий. О нем в.Жизнеописании патриарха Никона» И. Шушерин пишет: «Сергий был муж гордый якоже древний фараон, и велеречивый ». Поэтому он не только не смог умирить Соловецкую братию, но и даже усилил смуту. Когда в Преображенском храме он зачитал братии царский указ и наказ освященного Собора раздались крики: «мы указу великого государя послушны и во всем ему повинуемся, а повеления о Символе веры, о сложении трех перстов для крестного знамения, о трегубой аллилуйе, о молитве "Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас" и о новоисправленных печатных книгах не приемлем, и слышать не хочем, и готовы все пострадать единодушно». Тут бывший архимандрит Саввы Сторожевского монастыря Никанор, подняв высоко руку со сложенными тремя перстами, стал говорить, что учение о сложении трех перстов для крестного знамения есть предание латинское, что это печать антихристова и что он готов ехать в Москву и за всех пострадать. Поднялся неистовый крик. Архимандрит Сергий едва уговорил братию выбрать кого-нибудь, с кем можно было бы говорить благочинно о деле. Братия указали на черного попа Геронтия, который, не участвуя в борьбе за власть в монастыре, твердо придерживался старых обрядов. Тот сразу стал приводить известные и опровергнутые уже в Москве мнения раскольников: зачем отняли «Сына Божия» в молитве «Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас» и про аллилуйя трижды. Опять поднялся шум. На вопросы архимандрита Сергия, считают ли они царя и Собор православными и благочестивыми, соловчане отвечали утвердительно, но повеление Собора принимать отказывались: «Повеления их не хулим, но новых веры и учения не принимаем, держимся предания Святых чудотворцев и за их предание все готовы умереть охотно ». Единственным результатом приезда архимандрита Сергия была Увезенная им «Скаска» и посланная челобитная (вторая, сентябрь 1666 года), которую первым подписал архимандрит Никанор, затем братия и миряне. Они во всем обещали покориться царской власти, просили лишь: «не вели, государь, ему священноархимандриту Сергию, прародителей твоих государевых, благоверных царей и благочестивых великих князей, и начальников наших великих чудотворцев, преподобных и богоносных отец Зосимы, и Савватия, и Германа, и преосвященного Филиппа, митрополита Московского и всея Руси предания нарушать» и вновь жаловались на архимандрита Варфоломея и просили поставить Никанора.

Первоначально московские церковные и светские власти пытались разрешить конфликт мирным путем: вызванного в Москву в том же феврале 1667 г. Никанора встретили как архимандрита, он отказался от прежних взглядов, однако притворно, т.к., вернувшись в монастырь, раскаялся вторично, «с раскольники вчинися». Архимандритом же назначили Иосифа, «келейного брата» и единомышленника Варфоломея. Когда Иосиф вместе с архимандритами Варфоломеем (для сдачи и приема дел) и Никанором (которому было определено «здесь жить на покое») прибыли к Заяцкому острову, в монастыре был Собор, принимать ли архимандритов. И решили принять с честью и радостию, если «по-старому учнут служить, а буде ли станет служить по-новому, и нам де он, архимандрит Иосиф, в монастыре не надобен... сиди де у нас в келии, а в монастыре и в церкви ничего не ведай ». Архимандрит Иосиф не отступил от позиции Собора (хотя имел основания даже опасаться за свою жизнь), поэтому под благословение к нему не подходили — даже его бывший духовный сын Геронтий, выбранный к тому времени казначеем. 15 сентября 1667 года старец Геронтий сам читал в соборной церкви перед всей братией Патриаршие отписную и настольную грамоты, и сам вместе с келарем сказал: «нам де ты в архимандриты не надобен с такою службою, как написано в грамоте ». Архимандрит Иосиф пытался братию вразумить, чтобы они послушались указа Великого Государя и Вселенских Патриархов, но казначей и вся братия с великим шумом ему отказали: «нам де ты архимандрит не надобен, сиди де в келии».

Архимандрит Никанор, выждав в Архангельске, пока без него, хотя и по его письму, будет отвергнут архимандрит Иосиф, 20 сентября прибыл в монастырь. Он объявил, что ему по-прежнему велено быть в монастыре на покое, о своем покаянии перед Собором и о послушании Соловецкой братии Собору ничего не сказал. Сказал, что клобук «рогатый» на него надели силой. А когда братия напомнили, что в Москву его посылали, «чтоб ты Великому Государю заступник смел за нас стоял, а ты к нам что привез, неведомо умом », он отвечал: «Сами де поедете к Москве и про то отведаете ».
....

Весной 1668 г. на Соловки прибыл стряпчий Игнатий Волохов с небольшим отрядом стрельцов (несколько более 100 человек). В ответ монастырь «заперся », что было началом его «сидения ». По-видимому, в первый период царь Алексей Михайлович надеялся взять монастырь измором и устрашением, блокировав доставку продовольствия и других необходимых запасов, однако ее полному осуществлению препятствовали и природные условия, и связи монастыря с населением, оказывавшим поддержку прежде всего доставкой продовольствия. Волохову помимо блокады вменялось «промышлять над непослушниками, смотря по тамошнему делу, всякими мерами ».
Однако с теми силами, которыми располагал И. Волохов, «промышлять » над неприступной островной крепостью нечего было и думать. Даже организация полной блокады островов оказалась делом невозможным. Осажденные не утратили связи с внешним миром: на Анзере покупали рыбу, Кемляне доставляли в обитель масло, привозили продукты крестьяне многих других волостей. Восставшие пользовались авторитетом, сочувствием и поддержкой поморского населения. На них смотрели как на «сидельцев за Христово имя и Спасительный Крест ».

Численно среди сидельцев преобладали бельцы - более четырех сотен московских стрельцов и донских казаков, и боярских беглых холопей, и крестьян, были разных государств иноземцы - «свийские немцы, и поляки, и турки, и татаровя». Да «в разиновщину» пришли «многие капитоны, чернцы и бельцы из понизовых городов ». В монастыре, по словам старца Пахомия, «всякому злу корень собрались ».
Очевидно, бельцы играли заметную роль в руководстве восстанием: перебежчики называли царским следователям имена «мирских пущих завотчиков » — Исачко Воронина, Хрисанфко Бороду, Сашко Васильева, Коземку Вараксу, Никифора Камышина, Коземку Хромого, прибывших «из Разина полку» Фадейку Кожевникова, Ивашку Сарафанова и других. Надо думать, не без участия этих искушенных в военном деле бельцов была организована караульная служба, налажено обучение сидельцев огневому бою, устроены окопы и земляной вал перед Никольской башней, надрублены раскаты (деревянные стены) на сушиле и проч. Однако и монахам военное ремесло было «за обычей ».
Невежественность мятежников особенно проявилась 7 марта 1669 года, когда они изорвали и сожгли более двухсот книг, а на оставшихся сделали раскольничьи приписки. Неповрежденными сохранились «Лавсаик», который читал преподобный Зосима, и в котором молитва Иисусова была написана так, как её повелевает творить Святая Церковь: «Господи, Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас»; и часослов, принадлежавший Святителю Филиппу, в котором предписывалось троекратно говорить «аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя, слава Тебе, Боже».

Позиция сидельцев — и бельцов, и монахов — была однозначной: «Мы, — заявляли они, — по новоисправленным книгам петь и говорить отнюдь не хотим и за то де мы хотим помереть все единодушно ». Весьма сильными среди восставших были антиправительственные настроения. Уже упоминавшийся старец Пахомий на допросах показывал: «воры де называют Соловецкий монастырь своим монастырем, а Великого Государя землю называют только по монастырь ». И «остров де наш », говорили восставшие, а «не Великого Государя ».

Действия Игнатия Волохова на протяжении 1668—1671 годов едва ли можно квалифицировать как осаду монастыря. Лето 1668 года было посвящено стоянию на Заяцком острове; точно так же прошло и лето 1669 года. Приготовляясь к длительному сопротивлению, мятежники в июле 1669 года выслали из монастыря содержавшихся там в заключении: греческого митрополита Макария, чернеца Герасима, попа Козьму, чернеца Иова Салтыкова, сына боярского Осипа Пирюгина. В июне 1670 года под монастырем произошла стычка, во время которой был убит один стрелец и двое ранены; потери восставших — трое убитых и двое раненых. На следующее лето военных действий вообще не было.
Гораздо больше Волохова занимало выяснение отношений с архимандритом Иосифом. Стряпчий и настоятель слали в Москву доносы друг на друга. Волохов писал, что у Иосифа к правительству «малая правда», что он в осажденный монастырь отправляет тайно «воровские письма », что состоящие при нем монахи — все бражники, пьяные ходят по деревням и Государевы запасы «на воровство» приносят бабам и т.д. Иосиф в свою очередь отписывал, что Волохов «над соловецкими мятежниками промыслу никакого не чинит », все время проводит в Сумском остроге, разоряет «для своей корысти » монастырских крестьян, грозит оклеветать («огласить напрасно ») перед Государем архимандрита и т.п. В Москве не знали, кому и верить. В конце концов дошло до безобразия: 16 марта 1672 года во время обедни приключилась драка — Волохов в церкви принародно архимандрита Иосифа «бил и за бороду драл и, оковав, держал в тюрьме многое время ». Правительство вынуждено было обоих отозвать в Москву. На место Иосифа был назначен старец Иоиль, на место Волохова ~~ голова московских стрельцов Клементий Иевлев (2 августа 1672 года он прибыл на остров в Глубокую губу).

Рабочеостровск

Лето 1673 года также не принесло К. Иевлеву сколько-нибудь заметного успеха. Больше того, двинские стрельцы учинили бунт, едва не прибив своего начальника, посылавшего ратных людей на приступы без боевого запаса, от чего ратные люди несли большие потери. После бунта, едва избежав расправы, Иевлев бил челом царю об освобождении его от должности. 6 сентября 1673 года на смену Иевлеву был послан воевода Иван Алексеевич Мещеринов, а с ним начальные люди иноземцы Степан Келен да Гаврила Буш.
28 декабря 1673 года в монастыре было решено «за Великого Государя богомолье отставить », — тягчайшее по тем временам государственное преступление. Однако вряд ли стоит переоценивать его значение: монастырь и до принятия этого решения уже пять лет воевал с правительством.
3 июня 1674 года И.А. Мещеринов высадился на Большом Соловецком острове и направил в монастырь посольство, которое было тут же посажено под караул. К этому времени конфронтация обители с властями зашла слишком далеко. Пощады, даже в случае добровольной сдачи, ждать не приходилось. Восставшие, вероятно, были наслышаны о жестоких расправах над разницами, тем более что, как свидетельствовал старец Иосиф, летом 1671 года «из Разина полку приезжали в Соловецкий монастырь ».
О происходившем в то время внутри монастыря известно из «роспросных речей» 1674 г. 17 сентября добровольно вышли из монастыря иеромонахи Митрофан и Амвросий и белец Иудка Иванов сын Рогуев, а также были высланы мятежниками иеромонахи Геронтий и Павел, и старцы Варлаам, Дионисий и Манасия, да 20 сентября вышел трудник Васка Кириловщина. На вопросы: повинуются ли они Великому Государю и Церкви и от кого бунт учинился, — иеромонах Митрофан говорил: «В Соловецком... монастыре мятеж учинился о новоисправленных печатных книгах от чернаго священника Геронтья, да от бывшаго Савина монастыря архимандрита Никанора, да от келаря Азарья, да от служки Фадюшки Бородина с товарищи... а которые... их братья, священницы, и старцы, и служебники, к их мятежу не приставали... и из монастыря просились, и они... мятежники, их из монастыря не выпустили. А стрельба... зачалась от Никанора-архимандрита да от служки Фадюшки Бородина с товарищи; и он... Никанор, по башням ходит безпрестанно, и пушки кадит, и водою кропит, и им говорит: «Матушки-де мои галаночки, надежа-де у нас на вас; вы-де нас обороните» ...а Геронтей о стрельбе запрещал и стрелять не велел ». Так же вел себя и послушник Геронтия старец Манассия. Никанор же благословлял защитников обители ни на минуту не прекращать стрельбы, советовал высматривать в трубу воеводу: «и как усмотрите и вы по нем стреляйте, как поразим пастыря, ратные люди разыдутся аки овцы ».
Иеромонах Павел повторил показания Митрофана, в том числе и слова Никанора о «пушечках-галаночках», и добавил, что Святых Тайн не причащался Никанор лет пять, а начало «бунта» и «мятежа» отнес ко времени приезда архимандрита Сергия, т.е. еще к 1666 г. Это подтверждается и показаниями стрельцов, сопровождавших архимандрита Сергия: они слышали, как в монастыре «мирские люди» говорили о том, что находящихся вне монастыря стрельцов надо захватить и каменьем побить.

Все допрошенные выходцы из монастыря 1674 г. единодушно отделяли позицию Геронтия в вопросе о вооруженной борьбе, назвав его лишь среди «заводчиков» восстания, но не организаторов «стрельбы»: «Бунт и мятеж завелся с приезду архимандрита Сергия, от Никанора и Геронтия; а стрельба началась от Никанора, Азария и Фадейки Бородина ». И иеромонах Митрофан, и иеромонах Павел говорили об обострении противоречий внутри монастыря. 28 сентября 1673 г. «был у них в Соловецком монастыре черный Собор, чтоб за великого государя богомолие оставить ». Но священники продолжали молиться за царя. 16 сентября 1674 г. состоялся новый Собор, среди участников которого произошел бунт. Сотники Исачко и Самко угрожали келарю Азарию, что они прекратят свою военную службу («ружье на стену положили») из-за того, что «они, воры, за великого государя священником Бога молить не велели, а священницы их не слушают и за великого государя Бога молят, а они... воры, того слышать не хотят... а про великого... государя говорят такие слова, что не только написать, но и помыслить страшно. И сели... они, воры, в монастыре на смерть, сдаться никоторыми делы не хотят ».
"Остров"

Поскольку затянувшийся бунт изрядно надоел правительству, Мещеринову был дан наказ, чтобы он с Соловецкого острова без Государева разрешения «отнюдь не отходил» и чтобы «мятеж искоренил вскоре». Адресованная воеводе царская грамота заканчивалась выразительной припиской: «А буде ты, Иван, с Соловецкого острова, без нашего Великого Государя указу, впредь сойдешь, и за то тебе учинена будет смертная казнь ».
Летом 1674 года И. Мещеринов устроил раскаты с пушками вокруг монастыря. 25 июля стрелецкий отряд майора Келена штурмом взял шанцы (окопы) у Никольской башни. Все попытки восставших отбить шанцы закончились неудачно. И. Мещеринов хотел отвести воду из Святого озера, но нехватка рабочих рук не позволила этого сделать.

В конце мая 1675 года Мещеринов вновь высадился в Долгой губе Большого Соловецкого острова. Не изжитое «малолюдство» (при воеводе было всего 185 стрельцов) не позволило сразу атаковать монастырь. Лето прошло в мелких стычках с осажденными, в строительстве батарей, городков и раскатов, по высоте равнявшихся стенам крепости. С раскатов можно было обстреливать монастырь из пушек, которых, однако, у Мещеринова было мало, не было и пушкарей, пороху, ядер. Все это было прислано воеводе только в сентябре.
С прибытием подкреплений осадные работы оживились. Однако разрушить крепостную стену артиллерия не могла. Безрезультатными оказались попытки подкопов под угловые башни. Тщетными были лобовые атаки. Одна из них имела место 23 декабря 1675 года у Сельдяных ворот. Штурмовавший ворота стрелецкий отряд понес потери — 36 человек убитых и раненых — и отступил. Погиб ротмистр Степан Потапов.

Между тем положение осажденных продолжало ухудшаться. Бежавшие из монастыря на допросах показывали: «в городе многие воры чернецы и бельцы от крепкие осады оцинжали и многие лежат больны, а иные и померли ». Как упоминалось выше, никто из иеромонахов не поддержал вооружённого сопротивления и не пожелал оставить молитвы за царя, к чему их принуждали мятежники. Никанор утешал восставших: «мы и без священников проживем». Бунтовщики перестали ходить в церковь, умирали без покаяния и были погребаемы без молитв. Впрочем, в монастыре оставалось некоторое количество иноков, не желавших участвовать в вооруженном сопротивлении, продолжавших молиться за царя и искавших случая избавиться от власти мирских бунтовщиков.
В ночь на 9 ноября 1675 года в лагерь к Мещеринову вышел из монастыря чернец Феоктист, предварительно «высмотря в монастыре всякие городовые крепости и причинные места, где б над ними, ворами... промысел учинить». Предложенный Феоктистом план сводился к следующему: за час до рассвета, когда ночные караулы уходят, а на стенах на постах остается по одному человеку, отряд стрельцов должен через «пролаз» в сушиле проникнуть в монастырь и, перебив стражу, открыть ворота. Мещеринов долго не решался осуществить этот замысел, однако бесплодность осадных усилий побудила воеводу к действиям по плану Феоктиста.
В ночь на 22 января 1676 года, «егда быша буря, мраз и метель велия... Феоктист с воями... един по едину вхождаху в полату сушиленную, дондеже всю наполни воями, и шедше разломаху запоры, и врата отверзи, преда обитель в руце Мещеринова и воинов впусти в обитель ».
Восставшие были захвачены врасплох. Озлобленные стрельцы перебили почти всех. Мещеринов захватил в плен 63 человека, из которых 35 были посажены в темницу, а 28 казнены. В старообрядческих источниках говорится о том, что архимандрит Никанор после допроса был избит воеводой, а затем, связанный по рукам и ногам, брошен в ров, где пролежал всю ночь в одной рубашке, а наутро помер. Однако сам Мещеринов о взятии в плен Никанора не упоминает, и в документах его имя последний раз упоминается среди организаторов восстания в 1674 г. Поэтому можно предположить, что он умер до окончания «сидения».

Восьмилетнее «сидение» подорвало и духовную, и экономическую мощь монастыря. После мещериновского погрома в монастыре осталось только 14 монахов, а было их, согласно переписи осенью 1668 года, 273 человека. Число бельцов по переписи осенью 1668 года составляло 400 человек. По подсчётам О.В. Чумичевой получается, что за время осады из монастыря вышло около 200 человек, которые были высланы или бежали. Если учесть число умерших во время осады, получается, что число погибших во время штурма составляет не менее 200 человек. Помимо людских потерь, монастырь понес и огромный материальный ущерб. И.А. Мещеринов ограбил обитель. Он присвоил много икон в ценных окладах и складней, церковных облачений, печатных и рукописных книг, серебряной, медной и оловянной посуды, слюды, собольих и куньих мехов, несколько пушек, пищалей, порох, часы, несколько пудов железа, конскую сбрую. Некоторые монахи, чтобы сохранить жизнь, давали воеводе крупные взятки: черный поп Леонтий дал своих 850 рублей, да 150 рублей из казны, да боевые гирные часы, да шубу соболью. Феоктист притащил из казенной палаты четыре мешка денег, да посуду серебряную, да часы, да шубу. По приказу царя Феодора Алексеевича зверосердечный и корыстолюбивый воевода был посажен под караул. Только в августе 1677 года, возвратив монастырю награбленное, Мещеринов смог выехать в Москву.

Соловецкие события 1668—1676 гг. поставили важный вопрос: «За что Бог сему раздору в русском народе быти попустил? » Русской Церкви нужно было выстрадать свою веру в борьбе с ересями, как в своё время Византии.
И дали на него ответ устами современников: «Ереси бо от глубокого лености сна нас возбуждают, к труду подвигают, к чтению Священнго Писания и к пресмотрению и разбиранию правил нашего Богочестия принуждают... Да добрии раби Божий объявятся по своей крепости; да обличится скрытый меж нами смрад; да себя невежество от Церкви отженет ». Обратим внимание на последнее замечание: не Церковь невежество изгонит, но само невежежество себя от Церкви отторгнет. Раны могут бы залечены ибо «Божий Промысел обыкает из яда изымати врачевство »

Использован текст книги М.В.Осипенко "

«Главной движущей силой Соловецкого восстания на обоих этапах вооруженной борьбы были не монахи с их консервативной идеологией, а крестьяне и бельцы - временные жители острова, не имевшие монашеского чина. Среди бельцев была привилегированная группа, примыкавшая к братии и к соборной верхушке. Это прислуга архимандрита и соборных старцев (служки) и низший состав духовенства: дьячки пономари, клирошане (служебники). Основную же массу бельцев составляли трудники и работные люди, обслуживавшие внутримонастырское и вотчинное хозяйство и эксплуатируемые духовным феодалом. Среди трудников, работавших «по найму» и «по обещанию», то есть бесплатно, дававших обет «богоугодным трудом искупить грехи свои и заслужить всепрощение», было много «гулящих», беглых людей: крестьян, горожан, стрельцов, казаков, ярыжек. Они-то и составили основное ядро восставших.

Хорошим «горючим материалом» оказались ссыльные и опальные, которых насчитывалось на острове до 40 человек.

Кроме трудового люда, но под его воздействием и давлением к восстанию примкнула часть рядовой братии. Этому не приходится удивляться, ибо черные старцы по своему происхождению были «все крестьянскими детьми» или выходцами из посадов. Однако по мере углубления восстания иноки, напуганные решительностью народа, порывали с восстанием.

Важным резервом восставшей монастырской массы были поморское крестьянство, работные в усольях, на слюдяных и иных промыслах, приходившие под защиту стен Соловецкого кремля». [Фруменков 3 - 67]

«Характерны в этом отношении показания старца Прохора: «Братии де в монастыре всей с триста человек, а белцев болши четырех сот человек, в монастыре заперлись и сели на смерть, здатца же ни которыми образы не хотят. И стало у них за воровство и за капитонство, а не за веру стоять. А в монастырь де в разиновщину пришли многие Капитоны чернцы и белцы из понизовых городов, те де их воров и от церкви и от отцов духовных отлучили. Да у них же де в монастыре собралось московских беглых стрелцов и донских казаков и боярских беглых холопей и розных государственных иноземцев... и всему де злу корень собрались тут в монастыре». [Лихачев 1 - 30]

«В восставшем монастыре находилось более 700 человек, в том числе свыше 400 решительных сторонников борьбы с правительством методом крестьянской войны. В распоряжении восставших было 990 пушек, расставленных на башнях и ограде, 900 пудов пороха, большое количество ручного огнестрельного и холодного оружия, а также защитного снаряжения». [Фруменков 2 - 21 ]

Этапы восстания

«Восстание в Соловецком монастыре можно разделить на два этапа. На первом этапе вооруженной борьбы (1668 - 1671 гг.) миряне и монахи выступили под флагом защиты «старой веры» против нововведений Никона. Монастырь в то время был одним из самых богатых и экономически независимых, в силу удаленности от центра и богатства природных ресурсов.

В привезенных в монастырь «новоисправленных богослужебных книгах» соловчане обнаружили «богопротивные ереси и новшества лукавые», которые монастырские богословы отказались принимать. Борьба эксплуатируемых масс с правительством и церковью, подобно многим выступлениям эпохи средневековья, приняла религиозную оболочку, хотя на деле под лозунгом защиты «старой веры» демократические слои населения боролись против государственного и монастырского феодально-крепостнического угнетения. На эту особенность революционных выступлений задавленного темнотою крестьянства обращал внимание В.И. Ленин. Он писал, что «... выступление политического протеста под религиозной оболочкой есть явление, свойственное всем народам, на известной стадии их развития, а не одной России» (т. 4, стр. 228)». [Фруменков 2 - 21]

«По-видимому, изначально царь Алексей Михайлович надеялся взять монастырь измором и устрашением, блокировав доставку продовольствия и других необходимых запасов. Но блокада затягивалась, а в Поволжье и на юге России разгоралась крестьянская война под предводительством С. Т. Разина». [Соколова]

«В 1668 г. царь приказал осадить монастырь. Началась вооруженная борьба соловчан с правительственными войсками. Начало Соловецкого восстания совпало с разгоравшейся в Поволжье крестьянской войной под предводительством С.Т. Разина». [Фруменков 2 - 21]

«Правительство не без оснований опасалось, как бы его действия не всколыхнули все Поморье, не превратили край в сплошной район народного восстания. Поэтому первые годы осада мятежного монастыря велась вяло и с перерывами. В летние месяцы царские войска высаживались на Соловецких островах, пытались блокировать их и прервать связь монастыря с материком, а на зиму съезжали на берег в Сумский острог, причем двинские и холмогорские стрельцы, входившие в правительственную рать, распускались на это время по домам.

Переход к открытым военным действиям до крайности обострил социальные противоречия в лагере восставших и ускорил размежевание борющихся сил. Оно было окончательно завершено под воздействием разинцев, которые стали прибывать в монастырь с осени 1671 года». [Фруменков 3 - 69]

«Влившиеся в восставшую массу участники крестьянской войны 1667 - 1671 гг. взяли в свои руки инициативу в обороне монастыря и активизировали Соловецкое восстание.

К руководству восстанием пришли беглый боярский холоп Исачко Воронин, кемский житель Самко Васильев, разинские атаманы Ф. Кожевников и И. Сарафанов. Начался второй этап восстания (1671 - 1676 гг.), на котором религиозные вопросы отступили на второй план и идея борьбы за «старую веру» перестала быть знаменем движения. Восстание принимает ярко выраженный антифеодальный и антиправительственный характер, становится продолжением крестьянской войны под предводительством С.Т. Разина. Далекий Север России стал последним очагом крестьянской войны». [Фруменков 2 - 22]

«В «расспросных речах» выходцев из монастыря сообщается, что руководители восстания и многие его участники «и в церковь божию не ходят, и на исповедь к отцам духовным не приходят, и священников проклинают и называют еретиками и богоотступниками». Тем же, кто упрекал их в грехопадении, отвечали: «мы де и без священников проживем». Новоисправленные богослужебные книги жгли, рвали, топили в море. Восставшие «отставили» богомолье за великого государя и его семью и слышать больше об этом не хотели, а иные из мятежников говорили про царя «такие слова, что не только написать, но и помыслить страшно». [Фруменков 3 - 70]

«Такие действия окончательно отпугнули от восстания монахов. В массе своей они порывают с движением и пытаются отвлечь трудовой народ от вооруженной борьбы, становятся на путь измены и организации заговоров против восстания и его руководителей. Только фанатичный сторонник «старой веры» ссыльный архимандрит Никанор с кучкой приверженцев до конца восстания надеялся с помощью оружия отменить никоновскую реформу. Народные вожаки решительно расправлялись с реакционно настроенными иноками, занимавшимися подрывной деятельностью: одних они сажали в тюрьмы, других выдворяли за стены крепости.

Население Поморья выражало сочувствие мятежному монастырю и оказывало ему постоянную поддержку людьми и продовольствием. Благодаря этой помощи восставшие не только успешно отражали приступы осаждавших, но и сами совершали смелые вылазки, которые деморализовали правительственных стрельцов и наносили им большой урон». [Фруменков 2 - 22]

«Все гражданское население Соловков было вооружено и по-военному организовано: разбито на десятки и сотни с соответствующими командирами во главе. Осажденные значительно укрепили остров. Они вырубили лес вокруг пристани, чтобы никакое судно не могло подойти к берегу незамеченным и попало в зону обстрела крепостных орудий. Низкий участок стены между Никольскими воротами и Квасопаренной башней подняли деревянными террасами до высоты других участков ограды, надстроили низкую Квасопаренную башню, на Сушильной палате устроили деревянный помост (раскат) для установки орудий. Дворы вокруг монастыря, позволявшие неприятелю скрытно приближаться к кремлю и осложнявшие оборону города, были сожжены. Вокруг монастыря стало «гладко и ровно». В местах возможного приступа положили доски с набитыми гвоздями и закрепили их. Была организована караульная служба. На каждую башню посменно выставлялся караул из 30 человек, ворота охраняла команда из 20 человек. Значительно укрепили и подступы к монастырской ограде. Перед Никольской башней, где чаще всего приходилось отбивать атаки царских стрельцов, вырыли окопы и обнесли их земляным валом. Здесь же установили орудия и устроили бойницы. Все это свидетельствовало о хорошей воинской подготовке руководителей восстания, их знакомстве с техникой оборонительных сооружений». [Фруменков 3 - 71]

«После подавления крестьянской войны под предводительством С.Т. Разина правительство перешло к решительным действиям против Соловецкого восстания.

Весной 1674 г. на Соловки прибыл новый воевода Иван Мещеринов. Под его начальство поступило до 1000 стрельцов, артиллерия. Осенью 1675 г. он отправил царю Алексею Михайловичу донесение с изложением планов осады. Стрельцы провели подкопы под три башни: Белую, Никольскую и Квасопаренную. 23 декабря 1675 г. с трех сторон пошли на приступ: там, где были подкопы, и еще со стороны Святых ворот и Сельдяной (Арсенальной) башни. «Не сидели сложа руки и восставшие. Под руководством опытных в военном деле беглых донских казаков Петра Запруды и Григория Кривонога в монастыре возводились укрепления.

В летне-осенние месяцы 1674 и 1675 гг. под стенами монастыря развернулись жаркие бои, в которых обе стороны несли большие потери». [Фруменков 2 - 23]

Причина Отказ иноков и присоединившихся к ним мирян принять «новоисправленные богослужебные книги» Итог Подавление восстания, захват Соловецкого монастыря правительственными войсками Противники Аудио, фото, видео на Викискладе

Солове́цкое восста́ние или Солове́цкое сиде́ние - вооружённое сопротивление монахов Спасо-Преображенского Соловецкого монастыря с 1668 по 1676 год церковным реформам патриарха Никона . Из-за отказа монастыря принять нововведения, правительство в 1667 году приняло строгие меры, распорядилось конфисковать все вотчины и имущество монастыря. Годом позже на Соловки прибыли царские полки и приступили к осаде монастыря. Боевые действия различной интенсивности продолжались несколько последующих лет и завершились лишь в 1676 году падением Соловецкого монастыря.

Энциклопедичный YouTube

    1 / 4

    Уничтожение Петром I русской истории - уничтожение кни

    Григорианский и юлианский календарь: отличия и сходства. Глеб Носовский

    Летоисчисление и Календарь русов..

    О введении Петром I нового календаря

    Субтитры

Предыстория

К началу XVII века Соловецкий монастырь превратился в важный военный форпост для борьбы с шведской экспансией (Русско-шведская война (1656-1658)). Монастырь был хорошо укреплён и вооружён, а его насельники (425 человек на 1657 год) владели воинскими навыками. Соответственно монастырь обладал съестными припасами на случай неожиданной шведской блокады. Его влияние широко распространялось по берегам Белого моря (Кемь , Сумский острог). Поморы активно снабжали продовольствием защитников Соловецкого монастыря.

Причины восстания

Причиной восстания послужили присланные из Москвы в 1657 году новые служебные книги. Решением совета соборных старцев эти книги были запечатаны в монастырской казённой палате, а богослужение продолжали проводить по старым книгам. В 1666-1667 годах соловляне (Геронтий (Рязанов)) написали царю пять челобитных в защиту старых богослужебных чинов. В 1667 году состоялся Большой Московский собор , который анафемаствовал старообрядчество , то есть древние богослужебные чины и всех тех, кто их держится. 23 июля 1667 года власти назначили настоятелем монастыря сторонника реформ Иосифа, который должен был провести реформу в Соловецком монастыре. Иосиф был приведен в монастырь и здесь на общем соборе монахи отказались принять его в качестве настоятеля, после чего Иосиф был изгнан из монастыря, позже настоятелем был избран архимандрит Никанор. Открытый отказ от принятия реформ был воспринят московскими властями как открытый бунт.

События

3 мая 1668 царским указом для приведения в повиновение непокорной обители на Соловки было послано стрелецкое войско. Стрельцы под командованием стряпчего Игнатия Волохова высадились на Соловецком острове 22 июня , однако встретили решительный отпор.

Первые годы осада Соловецкого монастыря велась слабо и с перерывами, так как правительство рассчитывало на мирное разрешение сложившейся ситуации. В летние месяцы правительственные войска (стрельцы) высаживались на Соловецких островах, пытались блокировать их и прервать связь монастыря с материком, а на зиму съезжали на берег в Сумский острог , причем двинские и холмогорские стрельцы распускались на это время по домам Летом 1672 года И. А. Волохова сменил воевода К. А. Иевлев, войско было увеличено до 725 стрельцов.

Такое положение сохранялось вплоть до 1673 года.

В сентябре 1673 года на Белое море прибыл воевода Иван Мещеринов с указаниями начать активные военные действия против защитников Соловецкого монастыря, включая обстрел стен монастыря из пушек. До этого момента правительство рассчитывало на мирное разрешение ситуации и запрещало обстрел монастыря. Царём было гарантировано прощение каждому участнику восстания, добровольно явившемуся с повинной.

Рано наступивший в октябре 1674 года холод вынудил Ивана Мещеринова отступить. Осада снова была снята и войска отправлены на зимовку в Сумский острог. В период 1674-1675 стрелецкое войско было удвоено.

До конца 1674 года монахи, остающиеся в монастыре, продолжали молиться за царя Алексея Михайловича. 7-го января 1675 года (28-го декабря 1674 г. старого стиля), на сходке участников восстания было принято решение не молиться за царя-«ирода».

В конце мая 1675 года Мещеринов явился под монастырем с 185 стрельцами для разведки. Летом 1675 года военные действия усиливаются и с 4 июня по 22 октября потери только осаждавших составили 32 человека убитыми и 80 человек ранеными . Мещеринов окружил монастырь 13 земляными городками (батарями) вокруг стен, стрельцы начали вести подкопы под башни. В августе прибыло пополнение в составе 800 двинских и холмогорских стрельцов. На этот раз Мещеринов решил не уходить с островов на зиму, а продолжать осаду и зимой. Однако защитники монастыря отстреливались и наносили правительственным силам большие потери. Подкопы были завалены при вылазке отряда защитников монастыря. 2 января (23-го декабря старого стиля) 1676 года отчаявшийся Мещеринов сделал неудачный приступ к монастырю; штурм был отбит, погибло 36 стрельцов во главе с ротмистром Степаном Потаповым.

Занятие монастыря правительственными войсками

18-го января (8-го января старого стиля) 1676 года один из перебежчиков - чернец предатель Феоктист - сообщил Мещеринову, что можно проникнуть в монастырь изо рва Онуфриевской церкви и ввести стрельцов через окно, расположенное под сушилом у Белой башни и заложенное кирпичами, за час до рассвета, так как именно в это время происходит смена караула, и остается только по одному человеку на башне и стене. Темной снежной ночью 1-го февраля (22-го января старого стиля) 50 стрельцов во главе с Степаном Келиным, направляемые Феоктистом, подошли к заложенному окну: кирпичи были разобраны, стрельцы вошли в сушильную палату, добрались до монастырских ворот и отворили их. Защитники монастыря проснулись слишком поздно: около 30 человек из них бросились с оружием на стрельцов, но погибли в неравном бою, ранив только четырёх человек.

После короткого разбирательства на месте, предводители мятежников Никанор и Сашко, а также 26 других активных участников мятежа были казнены , другие разосланы в Кольский и Пустозерский остроги .

Соловецкое восстание в старообрядческой литературе

Соловецкое восстание получило широкое освещение в старообрядческой литературе. Наиболее известным произведением является труд А. Денисова «История об отцах и страдальцах Соловецких|История об отцах и страдальцах Соловецких иже за благочестие и святые церковные законы и предания в настоящее времена великодушно пострадаша», созданный в XVIII в. В этом произведении описываются многочисленные жестокие убийства участников Соловецкого восстания. Например, автор сообщает:

И различно испытав, обрете во древлецерковнем благочестии тверды и не превратны, зельною яростию воскипев, смерти и казни различны уготовав: повесити сия завеща, овыя за выю, овыя же и множайшия междеребрия острым железом прорезавше, и крюком продевшим на нём обесити, каждаго на своем крюке. Блаженнии же страдальцы с радостию выю в вервь вдеваху, с радостию ноги к небесным тещи уготовляше, с радостию ребра на прорезание дающе и широчайше спекулатором прорезати повелевающе.

История об отцах и страдальцах Соловецких иже за благочестие и святые церковные законы и предания в настоящее времена великодушно пострадаша

Сообщается о большом количество убитых (несколько сотен). Почти все защитники монастыря погибли в короткой, но жаркой схватке. В живых осталось только 60 человек. 28 из них были казнены сразу, в том числе Сашко Васильев и Никанор, остальные - позднее. Иноков жгли огнём, топили в проруби, подвешивали за рёбра на крюках, четвертовали, заживо морозили во льду. Из 500 за­щитников в живых осталось лишь 14

22 июня 1668 г. — царские войска начали 7-летнюю осаду Соловецкого монастыря, отказавшегося принимать церковную реформу.

Соловецкий монастырь (фото Прокудин-Горский)

Соловецкое восстание или "Соловецкое сидение" произошло в 1668—1676 гг. и было религиозным вооруженным восстанием монахов Соловецкого монастыря и примкнувшим к ним мирян против церковных реформ патриарха Никона. Братия монастыря не признала нововведения. Из Москвы на Соловки были присланы «новопечатные» богослужебные книги. Старый и уже немощный архимандрит Илия 10 октября 1657 г. передал книги на рассмотрение «соборным старцам». «Малый собор» категорически отверг хульные «новыя» книги. Желая использовать все мирные возможности для разрешения конфликта, иноки послали царю Алексею несколько «Челобитных о вере» и отказались принять никониянского игумена Иосифа в «рогатом клобуке». Из-за отказа монастыря принять нововведения, правительство в 1667 году приняло строгие меры, распорядилось конфисковать все вотчины и имущество монастыря. Годом позже, чтобы наказать непокорных, царь Алексей отправил на Соловки стряпчего Игнатия Волохова. В соответствии с царским указом (3 мая 1668 г.) Волохов взял в Архангельском городе 100 стрельцов и 22 июня 1668 г. прибыл на Большой Соловецкий остров. Ц арские полки приступили к осаде монастыря.

Монахи заперлись в крепости. «И мы де великого государя не слушаем и по новым книгам служить не хотим, и впред де великий государь пошлет хотя многие тысещи, и мы де сидим в городе». Стрелецкое войско стояло летом на Заяцком острове, зимой отъезжало в Сумской острог. В течение 4-х лет Волохов безуспешно осаждал непокорный монастырь и, наконец, был отозван (27 июня 1672 г.). Его сменил сотник московских стрельцов Климент Ивлев (назначен 3 апреля 1672 г.). К 100 архангельским, холмогорским и 125 сумским и кемским стрельцам прибавлено 500 двинских. Как и его предшественник, Ивлев зимой находился в Сумском остроге, летом высаживался на Соловецкий остров. Вокруг монастырской крепости были возведены земляные укрепления для обстрела обители. Существенных успехов Ивлев не добился. Положение изменилось с назначением нового воеводы И. А. Мещеринова (6 сентября 1673 г.). Под его командованием было 600 архангельских и холмогорских и 125 сумских и кемских стрельцов; в августе пришло пополнение — 250 двинских и 50 вологодских стрельцов. Через год посланы на Соловки «в прибавку» 300 кольских, 100 великоустюжских и 110 холмогорских стрельцов.

Первые годы осада мятежного монастыря велась слабо и с перерывами, так как правительство рассчитывало на мирное разрешение сложившейся ситуации. В летние месяцы правительственные войска (стрельцы) высаживались на Соловецких островах, пытались блокировать их и прервать связь монастыря с материком, а на зиму съезжали на берег в Сумский острог, причем двинские и холмогорские стрельцы распускались на это время по домам.

Такое положение сохранялось вплоть до 1674 г. К 1674 г. правительству стало известно, что мятежный монастырь стал прибежищем для уцелевших участников разгромленных отрядов С. Разина включая атаманов Ф. Кожевникова и И. Сарафанова, что стало причиной более решительных действий.

Весной 1674 г. на Соловецкий остров прибыл воевода Иван Мещеринов с указаниями начать активные военные действия против мятежников, включая обстрел стен монастыря из пушек. До этого момента правительство рассчитывало на мирное разрешение ситуации и запрещало обстрел монастыря. Царем было гарантировано прощение каждому участнику восстания, добровольно явившемуся с повинной. 20 сентября 1674 г. из Москвы к Мещеринову доставлены 2 огнестрельных мастера — Борис Савельев и Клим Назарьев и с ними — «две пушки верховые и гранаты и всякие пушечные запасы», а также шрапнельные, зажигательные боеприпасы большой мощности. Рано наступивший в октябре 1674 г. холод вынудил И. Мещеринова отступить. Осада снова была снята и войска отправлены на зимовку в Сумский острог.

До конца 1674 г. монахи, остающиеся в монастыре, продолжали молиться за царя. 7-го января 1675 г. (28-го декабря 1674 г. старого стиля), на сходке участников восстания было принято решение не молиться за царя. Насельники монастыря, не согласные с таким решением, были заключены в монастырскую тюрьму.

Летом 1675 г. военные действия усиливаются и с 4 июня по 22 октября потери только осаждавших составили 32 человека убитыми и 80 человек ранеными. Тем не менее, и в этом году поставленные правительством задачи решены не были. Выполняя приказ царя, воевода остался на зиму около Соловецкой крепости. Выстроены раскаты и городки. Сделаны подкопы под Белую, Никольскую и Квасоваренную башни. Выход в море из Глубокой губы перегорожен 14 брусами на цепях. Но несмотря на усилия Мещеринова попытка взять крепость приступом 23 декабря 1676 г. провалилась с большим уроном для осаждавших. В конце мая 1676 г. Мещеринов явился под монастырем с 185 стрельцами. Были сооружены 13 земляных городков (батарей) вокруг стен, начали вестись подкопы под башни. В августе прибыло пополнение в составе 800 двинских и холмогорских стрельцов. 2 января (23-го декабря старого стиля) 1677 г. Мещеринов сделал неудачный приступ к монастырю, был отбит и понес потери. Воеводой было принято решение о проведении круглогодичной блокады.

18-го января (8-го января старого стиля) 1677 г. перебежавший чернец Феоктист сообщил Мещеринову, что можно проникнуть в монастырь изо рва Онуфриевской церкви и ввести стрельцов через окно, расположенной под сушилом у Белой башни, за час до рассвета, так как именно в это время происходит смена караула, и остается только по одному человеку на башне и стене. Темной снежной ночью 1-го февраля (22-го января старого стиля), 50 стрельцов во главе с Мещериновым, направляемые Феоктистом, подошли к окну, назначенному для ношения воды и слегка заделанному кирпичами: кирпичи были разломаны, стрельцы вошли в сушильную палату, добрались до монастырских ворот и отворили их. Защитники монастыря проснулись слишком поздно: около 30 человек из них бросились с оружием на стрельцов, но погибли в неравном бою, ранив только четырех человек. Монастырь был взят. Насельники монастыря, заключенные мятежниками в монастырскую тюрьму, были освобождены.

В монастыре, как считают современные историки, находилось от 300 до 500 человек. Началась расправа над християнами: «…иных пущих воров воевода Иван Мещеринов перевешал, а многих чернецов, выволоча за монастырь на губу, заморозил». В живых осталось 14 монахов. 500 погибших монахов до сих пор поминаются по християнскому синодику. К моменту занятия монастыря правительственными войсками внутри его стен почти не оставалось монахов: большая часть братии монастыря либо покинула его, либо была изгнана мятежниками. Более того, по меньшей мере несколько монахов были заключены мятежниками в тюрьму при монастыре.

После короткого разбирательства на месте, предводители мятежников Никанор и Сашко, а также 26 других активных участников мятежа были казнены, другие разосланы в Кольский и Пустозерский остроги.

Выступил против них, на стороне старообрядчества. Это выступление возглавил сам архимандрит Илья. Когда в 1657 году в соловецким инокам были присланы новонапечатанные никоновские служебники, архимандрит и его приближённые их спрятали. В следующем году Илья созвал всю соловецкую братию и увещевал ее постоять за православие, не принимать «латинских» новшеств. Монахи подписали общий приговор, чтобы священники не смели служить по новопечатным книгам. Илья и его помощники стали распространять старообрядческую пропаганду по всему Поморскому краю. Илья вскоре умер. Новый архимандрит соловецкого монастыря Варфоломей пытался отменить помянутый приговор и ввести новые книги, но безуспешно; стойкая приверженность старообрядчеству и проповедь о наступлении времени антихриста уже прочно укрепились среди братии и окрестного населения.

Соловецкий монастырь. Фото 1915 года

Варфоломей был вызван в Москву на собор 1666-1667, окончательно одобривший реформы Никона . Братия Соловецкого монастыря поручила ему подать на соборе челобитную об оставлении старины. Архимандрит рассказал, что пытался ввести новые книги, но безуспешно. На собор была прислана от некоторых соловецких старцев челобитная, обвинявшая Варфоломея в пьянстве, любостяжании и просившая дать ей иного настоятеля. Но пришла и другая челобитная, от склонившегося на сторону правительства келаря и части монахов – те жаловались, что «раскольники» затевают в Соловецком монастыре мятежи. Для расследования собор отправил на Соловки комиссию во главе с ярославско-спасским архимандритом Сергием и в сопровождении стрелецкого отряда. Соловецкие иноки приняли её крайне неприязненно. Когда комиссия стала читать в храме соборную грамоту, братия подняла крик против троеперстия, трегубой аллилуйи и новых книг. Более всех кричал бывший архимандрит любимого царем Саввы-Сторожевского монастыря Никанор, удалившийся на покой в Соловецкую обитель. Комиссия уехала назад, ничего не добившись. А братия послала государю новые челобитные об оставлении старых книг. В Москве отставили Варфоломея и назначили в Соловецкий монастырь другого архимандрита, Иосифа. Когда тот прибыл туда, братия спросила его, как он будет служить: по старым или новым книгам. Иосиф прочел царский указ о введении «никоновских» книг. Его не допустили к настоятельству и выслали из монастыря; а царю снова послали челобитную с просьбою оставить старые порядки. Тогда, в декабре 1667, царь указал отобрать соловецкие вотчины в казну и прекратить монастырю подвоз хлебных припасов. Московский собор 1667 изрек анафему на непослушных монахов. Но соловецкая братия не покорялась, и в 1668 к монастырю был отправлен стрелецкий отряд Волохова. Монахи со многими находившимися у них в ссылке и на богомолье мирянами вооружились и сели в осаду. Так началось Соловецкое восстание, длившееся восемь лет (1668-1676).

Восстание старообрядцев Соловецкого монастыря против никонианских книг в 1668 году. Художник С. Милорадович, 1885

Соловецкий монастырь представлял собой довольно сильную крепость и имел все средства для продолжительной обороны. Островное его положение на далеком море, полгода закованном во льды, служило наилучшей защитою. Стены Соловецкого монастыря были вооружены пушками и пищалями (всего до 90 орудий). Пороху было заготовлено до 900 пудов. Хлеба и съестных припасов было собрано едва ли не на десять лет; притом сообщения с берегом и доставка провизии еще долго не прекращались. Гарнизон Соловков превышал 500 человек, в том числе до 200 монахов и послушников и более 300 мирян: крестьян, беглых холопов, стрельцов, донских казаков и даже иноземцев – шведов, поляков, татар. Рвение о старой вере придавало участником Соловецкого восстания большую моральную силу. Присланные им новопечатные книги соловчане бросили в море. Отправленный на подавление Соловецкого восстания стряпчий Волохов со стрелецким отрядом человек в полтораста даже не решился осадить монастырь; на его увещания восставшие дали дерзкий ответ.

Воевода Волохов стал на Заячьем острове в 5 верстах от монастыря; но, ничего не достигнув, на зиму ушел на твердую землю. Он поставил в Кемском городке слабую заставу, якобы с целью не пропускать в монастырь запасов, а сам засел поблизости в Сумском остроге и занялся поборами с монастырских волостей. Тут он вошёл в пререкания с архимандритом Иосифом. Изгнанный из Соловецкой обители после начала восстания, Иосиф поселился на том же Заячьем острове, откуда управлял сумскими и кемскими монастырскими вотчинами и всякими промыслами. Иосиф жаловался в Москву на вымогательства Волохова, а последний доносил, будто архимандрит и его старцы бражничают, за государево здоровье Бога не молят и даже радеют участникам Соловецкого восстания. Распря разгорелась до того, что Волохов бил архимандрита по щекам, драл за бороду и велел стрельцам посадить его на цепь. Оба противника были вызваны в Москву и уже не вернулись на Белое море.

Подавлять Соловецкое восстание вместо Волохова отправили в 1672 стрелецкого голову Иевлева с подкреплением в 600 стрельцов из Холмогор и Архангельска. Но эти стрельцы были люди, «пехотному строю не обученные». В августе 1672 воевода с 725 человеками подступил к монастырю, но ограничился тем, что пожег ближние хозяйственные строения, побил скот и тоже ушел в Сумский острог, сославшись на недостаток пороха и свинца. Тут он по примеру Волохова стал притеснять крестьян Соловецкого монастыря поборами с целью наживы, но под предлогом сбора кормов для своего отряда.

В следующем году Иевлева отозвали. Руководить подавлением Соловецкого восстания было поручено Ивану Мещеринову с новым подкреплением и указом «быть на Соловецком острове неотступно». Подчиненные ему начальники (иноземцы Келер, Буш, Гутковский и Стахорский) должны были обучать стрельцов пехотному строю и стрельбе; хотя сами были офицеры рейтарского строя. Летом 1674 года Мещеринов собрал ладьи и карбасы и высадился на Соловецком острове. Тут оказалось, что Иевлев, предав огню хозяйственные постройки, окружавшие монастырь, тем облегчил оборону его и затруднил нападение. Строения эти давали бы возможность осаждающим близко подойти к стенам; теперь же им приходилось действовать против соловецких мятежников на открытой местности под огнём крепостного наряда. Грунт был каменистый, и шанцы приходилось копать с большим трудом. Укрепясь кое-как шанцами, Мещеринов начал обстреливать монастырь; откуда тоже отвечали выстрелами. Самым ярым мятежником явился бывший архимандрит Саввы-Сторожевского монастыря Никанор; он благословил на стрельбу из пушек, ходил по башням и кропил св. водою голландские пушки, приговаривая: «матушки мои галаночки, надеемся на вас». Он приказывал стрелять по воеводе говоря: «поразишь пастыря, ратные люди разбредутся аки овцы». Рядом с Никанором во главе Соловецкого восстания действовали келарь Маркел, городничий старец Дорофей, прозванием Морж, сотники Исачко Воронин и Самко.

Воевода Мещеринов подавляет Соловецкое восстание. Лубок XIX столетия

Но среди восставших возникла распря по вопросу о молениях за великого государя. Некоторые старцы настаивали продолжать моления. 16 сентября 1674 участники Соловецкого восстания собрали общее совещание по этому поводу. Тут Исачко и Самко с товарищами сняли оружие, говоря, что не хотят более служить, так как священники за великого государя Бога молят. Тогда келарь добил им челом, и они снова надели оружие, изрекая бранные слова на царя. После этого мятежники выгнали из монастыря некоторых черных священников, а другие ушли сами, явившись к Мещеринову, принеся покаяние государю и распространяя про участников Соловецкого восстания разные порочащие слухи. Раскаявшиеся священники изъявили согласие принять новоисправленные книги и троеперстие. По удалении священников, почти некому было отправлять в монастыре церковную службу: но Никанор говорил, что можно обойтись и без священников, и без обедни, а ограничиться чтением в церкви часов. Однако, не все были с ним согласны, и среди восставших продолжались распри, хотя о сдаче не было и помину. Мещеринов не решился зимовать на острове; а разорил свои шанцы и, по примеру предшественников, отплыл от Соловецкого монастыря на зимовку в Сумский острог, вопреки наказам из Москвы.

Там повторилось то же, что было при Волохове и Иевлеве. В Москву пошли жалобы на притеснения и корысть воеводы Мещеринова, который под видом сбора кормов производил поборы в Сумском уезде и даже посылал свою меру для сбора хлебных запасов, в которой было 22 фунта лишку против казенной! Из Москвы приходили грамоты с выговорами воеводе, но они оставались без действия.

Летом 1675 Мещеринов снова высадился у монастыря, имея более 1000 ратных людей, пушки и запасы в изобилии. На сей раз он решил осаждать участников Соловецкого восстания и зимой, для чего устроил вокруг монастыря 13 земляных городков с пушками и повел подкопы под три башни. Но долго еще тянулась бы осада, если бы не помогла измена. В ноябре из монастыря убежал чернец Феоктист. Он указал Мещеринову слабое место обороны восставших: слегка закладенное камнями окно под сушилом у Белой башни. Воевода сначала не внял этому указанию. 23 декабря он сделал приступ и был отбит с большим уроном. Только после того Мещеринов воспользовался советом Феоктиста. В ночь на 22 января 1676 он послал отряд с майором Кашиным. Феоктист знал час, когда караулы расходятся по кельям, а на стенах остается только по одному человеку. Стрельцы выломали камни в окне, вошли в Белую башню и впустили войско. К рассвету монастырь был в руках царской рати; монахов быстро обезоружили. Захваченные вожаки Соловецкого восстания ­– архимандрит Никанор и сотник Самко ­– были повешены; менее виновные заточены по острогам; а толпа, принесшая повинную, пощажена. Царь Алексей Михайлович , по-видимому, не успел узнать о взятии Соловецкого монастыря – он скончался уже через несколько дней. На воеводство в Соловки был прислан Владимир Волконский, который подверг любостяжательного Мещеринова розыску по обвинению в присвоении части монастырской казны.

По материалам книги Д. И. Иловайского «История России. В 5 томах. Том 5. Отец Петра Великого. Алексей Михайлович и его ближайшие преемники»